Пропонуємо:

- зелений туризм на селі
- екскурсійні тури по Полтавщині
- тури вихідного дня

Координати:

смт. Диканька, Полтавська область,
вул. Леніна буд. 117
e-mail: tur@dikanka.net
тел./факс: 05351 9 13 10
тел.: 095 363 06 13 (Любов Іванівна)

Надаємо послуги:

- довідково-інформаційні
- організація екскурсій
- організація харчування
- бронювання місць для ночівлі
- перевезення автотранспортом

Меню сайту
Категорії розділу
Історичні статті [13]
Історія Полтавської області
Інші статті [5]
Бізнес
Ощадбанк курс долара
Погода




Каталог статей

Главная » Статьи » Історичні статті

Интересно о Гоголе 5 часть
Новое путешествие

И вот Гоголь с Арнольди в дороге. На протяжении пути Николай Васильевич не расставался со своим драгоценным портфелем. В тарантасе он всегда был при нем, и на постоялых дворах тоже не расставался с ним.
На подъезде к Малоярославцу случилось досадное происшествие: сломался тарантас. Но на счастье путешественников, мимо проезжал городничий, который дал указание, отремонтировать колесо как можно скорее. Узнав, что среди пострадавших был сам Гоголь, городничий не замедлил поздравить писателя с тем, насколько удачно ему удалось показать административные изъяны. Не было и следа обиды на автора. И Гоголь сразу воспользовался этим новым знакомством и буквально впился в своего собеседника как пиявка. Его интересовало все: коллеги городничего, местные помещики, торговцы… «Допрос» закончился с окончанием ремонта. Надо было ехать дальше. Но на ближайшем же постоялом дворе Николай Васильевич с тетрадкой в руках стал расспрашивать полового и других слуг в трактире. Обитатели здешних мест, их кулинарные пристрастия, последние сплетни – все перекочевывало в его тетрадь. Это был тот материал, который он ждал от друзей и который никто ему не предоставил. Так они добрались до имения Смирновых. Побыв там несколько дней, компания перебралась в Калугу. 
Как всегда по утрам писатель работал. Зато за столом он с удовольствием поддерживал беседу на любые темы, даже на те, в которых был совершенно некомпетентен. Он с видом знатока изрекал банальные истины и давал советы людям, которые в этом совершенно не нуждались, чем вызывал всеобщее негодование. И даже уважающая его А.О. Смирнова не раз отмечала этот факт в своем дневнике.
По воскресеньям за столом собирались губернатор и высокие сановники. И Гоголь никогда не упускал случая понаблюдать за этой публикой.
По утрам Николай Васильевич часто читал Смирновой и Арнольди первую часть второго тома «Мертвых душ», и каждый раз приводил своих слушателей в состояние глубокого потрясения.
Но долго сидеть на месте Гоголь не мог. Присоседившись к князю Оболенскому, в конце июля писатель отправился в Москву. На одном из постоялых дворов произошел ещё один занимательный эпизод. Князь показал писателю в книге жалоб запись, сделанную неким господином и поинтересовался, кто бы это мог быть. На что Гоголь незамедлительно ответил: «А я вам расскажу». И тут же описал и наружность господина, и его карьеру, и даже в лицах представил некоторые эпизоды его жизни. Князь хохотал как сумасшедший, а Гоголь за все время своего рассказа ни разу не улыбнулся.
В Москве стразу встал вопрос жилья, и писатель отправился за город сначала к Шевыреву, а затем в Абрамцево к Аксаковым. Время пролетало быстро: сбор грибов, прогулки, чтение вслух древних авторов, разговоры при лампе. Наконец, он решил сделать хозяевам сюрприз: прочел начало второго тома. Аксаковы были в восторге. Собрав поздравления и поцелуи, Гоголь тут же укатил в Москву, пообещав через какое-то время вернуться. Вернулся уже в январе, чтобы прочесть переработанную первую главу. Сюрприза, правда, уже не было, но впечатление было ещё лучшим. И Гоголь был доволен.
Примерно в это же время писателя посещает идея - жениться. А вдруг этот незнакомый ему образ жизни поможет любимому детищу? Избранницей была та самая Анна Вильегорская. Гоголь долго думал об этом и, наконец, поделился своим замыслом с А.В. Веневитиновым, мужем старшей дочери Вильегорских. Тот, зная отношение родителей Анны к писателю, довольно резко отказался во всем этом участвовать. Ведь никакого согласия с их стороны и быть не могло. Через некоторое время Николаю Васильевичу передали, что граф и графиня Вильегорские просили его больше не посещать их дом и прекратить переписку с Анной.
Гоголь обезумел от своей неудачи. Отправив Анне прощальное письмо, он почувствовал полный упадок сил и физических и творческих. Писатель пытался найти себе заступника перед Всевышним в лице отца Матвея. Ему казалось, что если священник будет на его стороне, то вдохновение вернется. 
Его вновь обуревали планы путешествия: Васильевка, Одесса, Греция... Он нашел себе и попутчика: филолога и этнографа Максимовича. И в середине июня они отправились в путешествие. Через неделю Гоголь прибыл в Оптину пустынь. Вид монастыря впечатлил писателя. И в первый же вечер он решил, что если братия совместно помолится за него, до Бог услышит его. И потом не раз он писал настоятелю монастыря и монахам и просил помолиться за него.
Чем ближе была осень, тем больше хотелось Гоголю в теплые края. Он написал шефу жандармов Орлову письмо с просьбой ходатайствовать о паспорте и о деньгах. Однако ни паспорта ни субсидии он не получил. Пришлось провести зиму в Одессе.
Фото с www.kkkm.ru.
Зима в Одессе

До Одессы Гоголь добрался с большим трудом. Всю дорогу шел проливной дождь и дул сильный ветер. Однако уже после прибытия погода установилась. Солнце и море явно улучшали настроение. 
Поселился Николай Васильевич у дальних родственников – Трощинских. Хозяев в то время не было дома. И в его распоряжении был целый павильон. Проблема с кормежкой тоже отпала. Он ездил в гости к князю Репнину. Князь был столь любезен, что отвел для писателя ещё и рабочее место, а старая княгиня Репнина имела свою домовую церковь, где Гоголь с удовольствием присутствовал на службе. Одним словом, все устроилось как всегда удачно.
В Одессе писатель встречался с актерами местного театра. Они приглашали его во французский ресторанчик, хозяин которого всякий раз желал удивить Гоголя каким-то особенным блюдом. Но у Николая Васильевича были свои предпочтения в еде. После еды актеры просили Гоголя приготовить пунш по его рецепту. И писатель с удовольствием «священнодействовал». Иногда в разговорах он расслаблялся и позволял себе пойти на откровенность. Но говорить о современной литературе отказывался. Хотя один раз он и намекнул, что некто Иван Тургенев, судя по нескольким рассказам, опубликованным в «Современнике», имеет многообещающий талант.
Он соглашался также присутствовать на репетициях пьесы. Там он давал советы, критиковал, но наотрез отказывался приходить на премьеру.
Но если с актерами он был мил и даже разговорчив, то с публикой молчалив и банален. 
Воодушевление писателя упало до нуля. Свое творчество он воспринимал как обязанность. Главы прибавлялись, но качество их совсем не радовало Гоголя. Он вновь и вновь зачеркивал написанные страницы. И сомневался.
В марте он решил вернуться в Васильевку, чтобы на Пасху оказаться с семьей. Там его ожидала встрече с Данилевским, которому писатель очень обрадовался. Однако после его отъезда Гоголь вновь впал в тяжелую депрессию, стал разговаривать сам с собой: «Все это никуда не годится!» Семья тоже не добавляла оптимизма. Он внушал матери и сестрам, что они должны вести христианский образ жизни. Но все тут же возвращалось на круги своя, стоило ему отвернуться. Мать игнорировала управление хозяйством, зато с причитанием бесконечно занимала деньги по соседям. Сестры мечтали о нарядах и свиданиях и к полезной деятельности склонности не имели. Единственное, к чему их смог пристроить Гоголь, так это записывание народных украинских песен. Они записали для него 228 текстов.
Сам же Гоголь продолжал писать. Иногда вдохновение совсем не посещало его, и тогда он заполнял поля тетради рисунками. А иной раз мог разом написать несколько страниц подряд и выходил к чаю в хорошем настроении. Но при этом все равно выглядел несколько отсутствующим. Материальные проблемы и жизнь семьи перестали его интересовать, о чем с грустью потом рассказывала сестра Ольга. 
Он стал подумывать уехать в Москву. Но мать уговаривала его остаться. 
Но 22 мая 1851 года он все же упаковал чемоданы. Мать и младшая сестра провожали его до Полтавы. В Полтаве Гоголь получил сразу три письма: от некоего господина Быкова, просящего руки его сестры Елизаветы, от самой радостной Елизаветы, и от сестры Анны, которая давала свое согласие на этот брак. Николай Васильевич, понимая, что ничем помешать не может, в гневе писал сестрам длинные письма. Через несколько недель он отправил послание с наставлениями и будущему родственнику: «Жена в первый год замужества – гибкий воск, с которым можно сделать все. Пропустите – будет поздно! Счастлив тот, кто с первых же дней после бракосочетания установит у себя в доме правильное распределение времени и часов и для себя, и для жены, так, чтобы и минуты не оставалось пропадающей даром, и чтобы таким образом ко времени, когда им сходиться друг с другом, накопилось бы у обоих о чем пересказать другому, и предмет для разговора никогда бы не истощевался». 
Смирившись с фактом скорого замужества сестры, Гоголь упросил мать отпустить его съездить в Москву. 
// Картинка с tikva.odessa.ua
Время раздумий и сомнений
Как только Гоголь вернулся в Москву, он получил письмо от сестры Елизаветы с приглашением на свадьбу. Она просила его также привезти ей в подарок экипаж. Николай Васильевич изумился и тут же написал ей наставительное письмо с пожеланием любить бедность. В приданое он так ей ничего и не дал.
Зато в тот же день отправил двадцать пять рублей серебром архимандриту Оптиной пустыни с просьбой использовать эти деньги на обустройство келий монахов. Ну и молиться за него, конечно.
В Москве стояла жара. И Гоголя пригласила в свое подмосковное имение А.О. Смирнова. За последнее время она сильно постарела и жаловалась писателю на здоровье и неприятности в семье. Однако Гоголя, похоже, это мало волновало. Все чаще он выглядел совершенно отсутствующим.
Он по-прежнему работал над продолжением поэмы, но скрывал от Смирновой недоделанный текст. Один раз он предложил ей прочесть фрагмент, но она, сославшись на усталость, отказалась. Александра Осиповна чувствовала себя все хуже и в июле уехала в Москву лечиться.
Гоголь же тотчас собрался в дорогу. Безо всякого предупреждения он нагрянул на дачу к Шевыревым. Его приезду удивились, но из уважения к таланту сразу же создали комфортные условия. По вечерам он читал Шевыреву то, что написал. Это были готовые семь глав поэмы. И каждый раз он просил своего друга держать этот факт в секрете.
Писалось Гоголю тяжело. Кроме того, в это время он работал также и над переизданием своего «Собрания сочинений». С целью экономии времени решено было печатать тома по разным типографиям. Однако возникли задержки другого рода. Книгопродавцы усиленно распространяли слухи, что скоро роман запретят и под шумок продавали последние экземпляры поэмы за баснословные деньги. И цензура в Москве медлила с разрешением на переиздание. Гоголь умолял Плетнева приложить все усилия, чтобы хотя бы в Петербурге получить это разрешение.
Тем временем Шевыревы поднадоели Гоголю. И писатель вновь отправился в дорогу. Побывал на даче у Щепкина, погостил в Абрамцево у Аксаковых и вместе с дождями вернулся в Москву в дом Толстого. 
В Васильевке же активно готовились к свадьбе. Гоголь обещал быть, но сомневался. Мать «надавила», написав о своем плохом самочувствии, и Николай Васильевич все-таки покинул Москву. Но добравшись до Калуги, он вновь испытал сомнения: ехать дальше или повернуть назад? Будучи не в силах самостоятельно принять решение, он отправился в Оптину пустынь, чтобы посоветоваться со старцем. Игумен Макарий посоветовал ему продолжать путь. На другой день Гоголь предстал пред ним, чтобы более отчетливо изложить свои мотивы возвращения в Москву. Подумав, Макарий признал, что это, вероятно, будет лучше. Но на третий день писатель пришел вновь. Ведь если он не поедет на свадьбу, родные огорчатся. Потеряв терпение, Макарий сказал, что в таком случае надо все же продолжать путь. Думаете, это удовлетворило Гоголя? Ничуть. Он тут же написал Макарию письмо, рассказав о своих тягостных сомнениях. В итоге писатель все же вернулся в Москву. Свое отсутствие на свадьбе он объяснил болезнью, как это бывало уже не раз.
А 10 октября он получил радостное известие: цензура разрешила переиздание «Собрания сочинений» без всяких изменений. На радостях он даже согласился поехать с Щепкиным и Арнольди на представление «Ревизора», где Щепкин играл городничего. И как всегда сбежал, не дождавшись конца спектакля. Слишком уж плохо он ощущал себя в центре внимания.
 
 В ожидании конца
Вскоре Гоголь познакомился с молодым писателем Иваном Сергеевичем Тургеневым. Его привел в гости к Николаю Васильевичу Щепкин.
Позже Тургенев вспоминал, что Гоголь выглядел очень худым и производил впечатление человека умного, странного и больного. В ту встречу писатель говорил много: о значении литературы и писателя, об отношении к собственным произведениям, о процессе работы. Высказал он и похвальное слово цензуре, чем немало удивил Тургенева, хотя после его «Выбранных мест» эти заявления воспринимались уже не столь остро.
Вспомнил он и о статье Герцена по поводу «Переписки», в которой его обвиняли в отступничестве от прежних убеждений. Гоголь даже принес том «Арабесок» и начал читать выдержки из каких-то статей, где речь шла о повиновении властям, повторяя: «Вот видите. Я и прежде всегда то же думал, точно такие же высказывал убеждения, как и теперь… С какой же стати упрекать меня в измене?» Его обижало то, что Герцен ругал его в иностранных журналах. Тогда же он признался, что если бы можно было все вернуть назад, то он сжег бы свою «Переписку». 
Щепкин и Тургенев были смущены. А Гоголь заговорил и последнем представлении «Ревизора». Он был недоволен игрой актеров, которые с течением времени «тон потеряли». И Щепкин уговорил писателя ещё раз прочесть для актеров пьесу от начала и до конца.
Чтение состоялось через две недели. Тургенев тоже пришел. Но многие актеры, обидевшись на то, что их заново хотят учить, не явились. Гоголь читал как всегда превосходно. Не смеяться было невозможно.
Однако, оставшись наедине с самим собой, Гоголь все чаще перечитывал свою главную рукопись и сомневался в том, действительно ли это вторая часть «Мертвых душ». Настолько изменился характер действующих лиц.
Друзьям же он говорил все время разное. То он жаловался Данилевскому, что работа над поэмой почти не продвигается. Супруге Аксакова заявил, что вторая часть вышла хуже первой. А то он говорил, что одиннадцать глав уже готовы и что к лету 1852 года он сможет напечатать книгу.
Однако и дошедшие до нас черновики говорят о том, что между замыслом Гоголя и осуществлением была непреодолимая пропасть. Гоголь был мастером видеть и отображать человеческие пороки, но вот изображать персонажи положительные ему было явно трудно, все они вышли у Гоголя схематичными, и никакой любви к добродетели, увы, не внушали. Уродцы из первого тома выглядели гораздо более живыми и занимательными в его исполнении. 
Писатель сознавал свое поражение, но отказывался смириться. Друзья тоже поддерживали его и уверяли, что он сможет исправить все погрешности и что, возможно, второй том даже станет лучше первого. Но верил ли в это сам автор?
В январе 1852 года умерла Екатерина Хомякова, сестра поэта Языкова. Гоголь очень тепло относился к ней. И поэтому известие о ее кончине он воспринял тяжело. Больше того. С этого момента он почувствовал, что и ему осталось недолго. 
Гоголь решил заняться своим здоровьем. Каждое утро он оборачивался мокрой простыней, чтобы лучше себя чувствовать. Но ему это не помогло.
Он читал все больше религиозной литературы, постился, молился и постоянно носил при себе письма отца Матвея. Но, несмотря на предостережения друзей и знакомых не слишком доверяться этому человеку, поскольку как богослов он слаб и никакого образования у него нет, Гоголь отказался порвать отношения со своим духовником. Чрезмерная строгость отца Матвея казалась писателю необходимой для духовного возвышения.
Граф Толстой пригласил отца Матвея в Москву. Гоголь с радостью ждал встречи. Он показал священнику несколько глав второго тома, но тот не оценил его трудов и посоветовал писателю не публиковать главы, посвященные не вполне православному священнику и губернатору, каких не бывает. Он также осудил писательский труд, поскольку это отвлекает от внутренней жизни. В довершение всего в порыве горячности отец Матвей потребовал от Гоголя отречься от Пушкина. Писатель не выдержал и попросил духовника удалиться. Тот ушел оскорбленный.
На следующий день Гоголь провожал его в Ржев. Простились они сухо. Но сразу после отъезда отца Матвея Николай Васильевич бросился писать ему – «сердцу моему захотелось вас благодарить». Но встречу эту Гоголь пережил с трудом.
Картинка с ilibrary.ru.
Конец «Мертвых душ» и смерть писателя
После встречи с отцом Матвеем Гоголь находился в смятении. Может, он всю жизнь невольно служил искусителю? Может, именно поэтому он должен был теперь отказаться от литературного творчества и отречься от Пушкина?
Утром на масленице он поспешил к священнику, жившему на дальнем конце города, и спросил, когда можно будет приобщиться Святых Христовых Тайн? Тот посоветовал ему дождаться первой недели поста, но, увидев состояние писателя, согласился исповедовать его в четверг в церкви.
Николай Васильевич отказался от литературной деятельности и читал теперь книги исключительно духовного содержания. Он назначил себе аскезу ещё более суровую, чем предписывала церковь. Даже на Масленицу он говел. Его уже шатало от изнеможения. По ночам он старался спать как можно меньше.
В эти дни Гоголь написал письмо матери, чтобы она усиленно молилась за него.
В четверг, 7 февраля, он явился в церковь, исповедался, причастился и, пав ниц, много плакал. Когда писатель вернулся домой, у него был такой потерянный вид, что граф Толстой уговорил его показаться домашнему доктору Иноземцеву. Врач нашел у больного катар кишок и рекомендовал ему спиртные натирания живота, лавровишневую воду и ревенные пилюли. Однако Гоголь решил, что лучше в его ситуации молиться, что он и делал.
В ночь с пятницы на субботу Гоголю почудилось, что он уже умер. Он страшно закричал, разбудил слугу и отправил его за священником. Но священник, увидев больного на ногах, уговорил его подождать с причащением.
Однако в воскресенье Николай Васильевич позвал графа Толстого и попросил его отдать некоторые свои произведения митрополиту московскому Филарету, чтобы тот решил, что стоит в будущем напечатать, а что нет. Граф отказался от поручения. 
За весь следующий день Гоголь проглотил лишь несколько капель воды с красным вином. Шла первая неделя Великого поста. Близкие друзья очень беспокоились за него. Щепкин, Погодин, Шевырев навестили писателя, но он принял их равнодушно.
11 февраля в доме Толстого служили всенощную. Гоголь с трудом дошел туда. Потом ещё полночи молился, а в три часа вдруг позвал мальчика. Крестясь на каждом шагу, он направился к печке и попросил слугу тихо открыть трубу и принести из шкафа портфель. Когда второй том «Мертвых душ и отдельные главы третьего были уложены в печь, Гоголь поднес к ним свечу. Мальчик все понял. Он плакал и умолял писателя не жечь бумаги. Но писатель не обращал внимания на его просьбы. 
Толстые пачки плохо горели. И тогда он развязал тесемку и разложил тетради, чтобы легче было их сжечь, и снова поднес свечу.
Все то время, что горели рукописи, Николай Васильевич не проронил ни слова. Он смотрел на то, как исчезал его труд и думал. О чем? Мы уже никогда не узнаем об этом.
Когда бумаги сгорели, он перекрестил мальчика, лег и заплакал. Однако облегчения ему это не принесло. Кому он послужил, сжигая свое пусть и несовершенное, но творение: Богу или дьяволу? Имел ли он право отречься от своего дара? Но никто из окружающих не мог ответить на его бесконечные вопросы. Чего Бог ждал от него?
И смерть казалась ему теперь все более привлекательной.
В последующие дни Гоголь впал в прострацию. Он не реагировал на заботу друзей. «Надо же умирать, а я уже готов, и умру», - заявил он им. 
Но оставались ещё кое-какие дела. Гоголь распорядился карманными деньгами: одну часть велел отдать бедным, а другую – на церковные свечи.
Друзья продолжали пытаться спасти его. Врач Тарасенков после осмотра велел ему пить бульон и молоко для поддержания сил. Гоголь проигнорировал рекомендации. Митрополит Филарет просил писателя подчиняться врачам. Но Гоголь уже писал свое завещание. «Будьте не мертвые, а живые души…!» Он решил больше не сопротивляться. Реальный мир потерял для него всякий интерес. 
Больной целыми днями сидел в халате, не умывался, не причесывался. Ел иногда в присутствии священника, который убеждал писателя присоединиться к нему. В воскресенье Гоголь заявил, что больше есть не будет. Все окружающие были подавлены. Они воспринимали поведение писателя как медленное самоубийство. Но ничего не могли с этим поделать.
В понедельник, на второй неделе поста духовник предложил Гоголю приобщиться и собороваться маслом. Тот с радостью согласился. 
Вечером его в очередной раз попросили принять лекарство. Но он закричал: «Оставьте меня! Не мучайте меня!» Он долго отказывался лечь в постель, потому что боялся, что кровать станет его смертным одром. Несмотря на то, что Гоголь был готов к смерти, он боялся ее.
Но поскольку силы его угасали, то он все-таки согласился перебраться на диван. 19 февраля граф Толстой решил, что пора запускать врачей. Консилиум постановил использовать гипноз, чтобы заставить Гоголя принимать пищу. Доктор Соколовский, известный гипнотизер, появился в комнате умирающего. Но гипноз не подействовал. На следующий день собрался консилиум уже из шести врачей. Специалисты сошлись во мнении, что Гоголь не в своем уме. И начались осмотры. Николай Васильевич кричал и вырывался: «Не тревожьте меня, ради Бога!» Наконец, ему прописали пиявок и обливание головы холодной водой в теплой ванной. Доктор Клименков остался наблюдать за исполнением предписаний. 
Николай Васильевич страдал, просил оставить его в покое, но все было напрасно. Никто не слушал его. Доктор Тарасенков был потрясен неумолимостью и грубостью своих коллег. Именно он, в конце концов, и остался у постели умирающего. 
Постепенно сознание покидало писателя. В бреду он все время искал лестницу. Пытался подняться, но уже не мог.
А когда приходил в себя, то лежал тихо с закрытыми глазами и все время мерз. Потом он совсем ослаб, щеки ввалились. Дыхание становилось все реже… В 8 часов утра Гоголя не стало. На календаре было 21 января 1852 года. 
А Гоголю было всего лишь сорок три года.


 
Картинки с сайта ngogol.ru и www.cofe.ru.
Послесловие
После смерти Гоголя продолжились ожесточенные споры его непримиримых друзей и знакомых. Где отпевать писателя? Аксаков и славянофильское окружение настаивали на отпевании в приходской церкви, которую посещал Николай Васильевич. С другой стороны, профессор Грановский, будучи западником, требовал проведения этого важного для всех мероприятия в университетской церкви. Тут же вспомнили и о преподавательском прошлом писателя. Чтобы закончить неуместный спор у гроба, московский генерал-губернатор, граф А.А. Закревский приказал отпевать тело в университетской церкви, но пускать туда всех без исключения.
22 февраля гроб перенесли в церковь. Несли его на руках писатели, в том числе А.Н. Островский. Несколько дней проезд по Никитской был затруднен. Столько желающих пришло проститься с Николаем Васильевичем.
А 24 февраля состоялось отпевание. Ни мать, ни сестры не успели приехать на похороны. 
В церкви было не продохнуть. Каждый хотел лично проститься с писателем. Толпа едва не опрокинула катафалк. На улице студенты приняли гроб и понесли его. Похоронили Гоголя на кладбище Свято-Данилова монастыря. А в 1931 году, в связи с открытием на территории монастыря колонии для несовершеннолетних, прах перезахоронили на Новодевичьем кладбище.
После смерти Николай Васильевича не осталось практически никаких вещей. Золотые часы, принадлежавшие некогда Пушкину, пальто, два сюртука, несколько пар брюк, галстуки и три носовых платка. И знаменитый кожаный портфель. Ни денег, ни важных бумаг… 
Но остались произведения. Как следовало теперь к ним относиться с официальной точки зрения? Вскоре после смерти писателя в «Москвитянине» появилась резкая заметка Ф.В. Булгарина, платного агента тайной полиции. Однако слово в защиту Гоголя не могло не прозвучать. И оно прозвучало. Это было слово И.С. Тургенева: «Гоголь умер! Какую русскую душу не потрясут эти два слова? <…> Да, он умер, этот человек, которого мы теперь имеем право, горькое право, данное нам смертию, назвать великим; человек, который своим именем означал эпоху в истории нашей литературы; человек, которым мы гордимся как одной из слав наших. Он умер, пораженный в самом цвете лет, в разгаре сил своих, не окончив начатого дела, подобно благороднейшим из его предшественников…»
Заметку не пропустила петербургская цензура, и тогда Тургенев послал ее в «Московские ведомости». И московский цензор по недосмотру разрешил ее публикацию. Тургенева наказали: посадили под арест, а затем выслали на жительство в имение Спасское-Лутовиново.
Что же теперь делать с находящимся в печати «Собранием сочинений»? Решили все-таки отложить его печать. Друзьям потребовалось не меньше трех с половиной лет, чтобы добиться разрешения цензуры.





Источник: http://nikolay.gogol.ru/bio/v_kakoy_semye_rodilsya
Категория: Історичні статті | Добавил: viten (08 Травень 2009)
Просмотров: 1275 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входу
Відео
Ще відео...
Останнє фото
Статистика











Яндекс цитирования















Онлайн всього: 1
Гостей: 1
Користувачів: 0




"Диканька - Зелентур" - всі права захищено © 2017


Хостинг від uCoz