Пропонуємо:

- зелений туризм на селі
- екскурсійні тури по Полтавщині
- тури вихідного дня

Координати:

смт. Диканька, Полтавська область,
вул. Леніна буд. 117
e-mail: tur@dikanka.net
тел./факс: 05351 9 13 10
тел.: 095 363 06 13 (Любов Іванівна)

Надаємо послуги:

- довідково-інформаційні
- організація екскурсій
- організація харчування
- бронювання місць для ночівлі
- перевезення автотранспортом

Меню сайту
Категорії розділу
Історичні статті [13]
Історія Полтавської області
Інші статті [5]
Бізнес
Ощадбанк курс долара
Погода




Каталог статей

Главная » Статьи » Історичні статті

Интересно о Гоголе 3 часть
Гоголь был поражен. Его не интересовали сплетни и разговоры вокруг дуэли. Его потряс итог: мир остался без Пушкина, и сам он остался без Пушкина. Он писал друзьям: «Мне дорого было его вечное и непреложное слово. Ничто не предпринимал, ничего не писал я без его совета. Все, что есть у меня хорошего, всем этим я обязан ему. И теперешний труд мой есть его создание». Насколько искренни были слова Гоголя – трудно сказать. Ведь друзьями они с Пушкиным никогда не были. Но писатель очень ценил Александра Сергеевича как поэта и старшего наставника, который, не навязывая своей точки зрения, помогал ему становиться собой.
 И вот прерванная на какое-то время работа над «Мертвыми душами» возобновилась с новой силой.
 
Картина Парижа ссайта www.decoart.ru
Римские "каникулы"

  В марте 1837 года Гоголь отправился в Рим. Денег было мало и приходилось экономить. Но главное, что он оказался в городе, о котором давно мечтал. 
  Запахи, которые превращали его в сплошной нос, древние памятники, побуждающие к созерцанию, мягкий климат – все это благотворно влияло на писателя, и здоровье его начало понемногу восстанавливаться. 
  Он жил на улице Феличе, учил итальянский язык, болтал с жителями квартала, которые уже успели запомнить его и называли «синьор Николо». Одним словом, чувствовал себя как дома. 
  В Риме Гоголь увлекся католицизмом. Он с удовольствием ходил в храмы и размышлял о различиях религий, но выбор делать отказывался. Мать писателя забеспокоилась и слала ему тревожные письма, призывая не изменять вере предков. Гоголь же и не собирался этого делать, потому что считал, что обе веры – одно и то же. Так зачем менять одну на другую?
  Однако этот интерес писателя сразу заметили его новые знакомые. В Риме в то время жила княгиня Зинаида Волконская, блистательная женщина, воспетая Пушкиным, лично знакомая с императорами. Она сознательно приняла католичество. И стремилась обратить в свою веру как можно больше новых людей. В том числе и Гоголя. 
  Писателю нравилось, что у него за спиной есть такая поддержка, и он часто бывал в доме Волконской, где его постоянно «обрабатывали» два польских священника. Затем они стали наведываться к нему домой. Но Гоголь не торопился, чем очень раздражал как священников, так и саму княгиню. Ему нравилась сама интрига: увлечение другой религией при сохранении верности своей. Ему нравилась эта атмосфера религиозного заговора вокруг него.
  В это же время писатель начал встречаться в кафе «Греко» с молодыми русскими художниками, которые жили в Риме на пансионе Академии художеств. Среди них были Иордан, Моллер, а также Александр Иванов, с которым Гоголь быстро подружился. Иванов был всецело занят своим полотном «Явление Христа народу», над которым трудился годами. Слава и деньги его не интересовали. Мысль о своей великой миссии завладела им. 


В.А. Прибыловский. Н.В. Гоголь у А.А. Иванова (в Риме). Масло, 1950

  Гоголь любил заходить к художнику в мастерскую и терпеливо смотрел, как тот работал. А потом они говорили о работе, о своих сомнениях, о необходимости подготовки при создании произведения искусства.
  Под влиянием своих друзей Гоголь вновь начал рисовать.
  Книгу свою он писал урывками, в основном по утрам. И любая мелочь могла оторвать его от работы.
  Он очень нуждался в деньгах, но тем не менее отказывался написать что-либо для друзей, потому что это, дескать, отвлекло бы его от работы над «Мертвыми душами». Книги, уже опубликованные в России, ничего ему не приносили. Права на показ «Ревизора» он также продал.
  И тут писателя посетила мысль: ведь он тоже художник, которому для продолжения великого труда необходим мягкий климат. Так почему бы и ему не получать стипендию? Об этом он сразу написал В.А. Жуковскому. Однако пансион получить так и не удалось. Зато император выслал Гоголю единовременно пять тысяч рублей.
  Радости писателя не было предела. «Мертвые души» были отложены до лучших времен, и Гоголь предался безделью. Когда же деньги закончились, он вновь вспомнил своих московских друзей. На сей раз «не повезло» Погодину. Вместе с Аксаковым и ещё несколькими друзьями они с трудом набрали нужную сумму. Гоголь же в ответ разродился бурным благодарственным письмом: «Столько любви! Столько забот! За что это меня так любит Бог?.. Боже, я недостоин такой прекрасной любви!»
  Но здоровья это ему не прибавило. Обычные лекарства не действовали на него. И у писателя появилось опасение, что он может не успеть закончить главный труд своей жизни. Впрочем, на аппетите писателя эти опасения никак не сказывались. Он мог плотно пообедать, но, увидев нового посетителя, тут же заказать себе то же самое и съесть все это. После такого обеда, естественно, начинались, проблемы, но как только боли проходили – он вновь принимался за старое. 
  Так он и жил, в вечном стремлении к великим идеям и обильным обедам, с любовью к своей «второй родине» и тоской по России.
   
  Фотография с сайта www.colorelle.ru.
Вечный путешественник

  Но даже в любимом Риме Гоголю не сиделось. Он продолжал путешествовать. Так в 1837 году он пил ледяную воду в Баден-Бадене в компании А.О. Смирновой. А через год в Париже выручал Данилевского, у которого мошенники украли последние деньги. Путешествия вдохновляли его. Качка по дорогам и отказ от привычного образа жизни заставляли его писать. Он рассказывал об одном таком взрыве воодушевления, который случился с ним в небольшом трактире между Джансано и Альбано, когда он сел и абсолютно отключившись от всего, написал целую главу. Но в Рим все равно возвращался с большой радостью.
  В конце 1838 г. Гоголя ждал сюрприз: в Рим приехал наследник Александр Николаевич (будущий император Александр II) вместе со своим наставником В.А. Жуковским. Для писателя это был праздник. От Жуковского он узнал о последних минутах жизни Пушкина. С ним же он обсудил российские литературные новости, поговорил о романе «Мертвые души». Но гораздо с большим удовольствием Гоголь был для поэта гидом и таскал его за собой по городу, показывая свои излюбленные места.
  После отъезда Жуковского Гоголь неожиданно обратил внимание на молодого графа Иосифа Вильегорского, прибывшего в Рим в составе свиты Александра и оставшегося в вечном городе умирать от чахотки. Писатель знал его и раньше, но именно здесь и сейчас он заметил этого умного человека, увлеченного историей и литературой, с которым всегда можно было поговорить. Гоголь начал ухаживать за больным, проводя долгие часы у постели своего нового друга. Однако страшного конца избежать не удалось. В мае 1839г. Иосиф Вильегорский умер. Для Николая Васильевича эта смерть стала потрясением. Впервые он видел, как человек уходил из жизни. Причем не просто человек, а близкий друг. 
  Чтобы как-то развеяться, он отправился в Марсель, где встретился с матерью Иосифа и рассказал ей о последних днях жизни ее сына. На какое-то время он осел в Мариенбаде. Гоголь чувствовал себя неважно, одолевали тяжелые мысли, а хуже всего было одиночество, которое не давало ему работать. Но несмотря на нежелание писать он сделал в это время достаточно много: переработал «Тараса Бульбу», «Портрет», «Нос», «Вий», «Ревизора», завершил «Тяжбу» и «Лакейскую», собрал отдельные сцены «Владимира третьей степени», начал «Аннунциату», которая осталась незаконченной под заголовком «Рим», в третий раз переделал комедию «Гименей». Бесконечные разъезды не давали ему работать над «Мертвыми душами», и Гоголь мечтал вернуться в Италию, в надежде, что все наладится. Но из России приходили отчаянные письма от матери: вечная нехватка денег, проблемы с сестрами – все это требовало его личного вмешательства. Писатель надеялся, что все можно будет уладить достаточно быстро, а потом – в Рим!
  И вот вместе с Погодиным они купили два дилижанса и в сентябре 1839 г. отправились в Россию.
 
Иллюстрации: 
Дилижанс - фото с сайта http://www.kdvorik.ru.
В.А. Жуковский - картинка с сайта funeral-spb.narod.ru.
Возвращение в Россию

  И вот Гоголь оказался в Москве. Остановился у Погодиных. Ехать к матери он не торопился и ее приезда не очень-то ждал. Вместо того, чтобы сообщить ей о возвращении в Россию, он написал ей о том, что якобы заехал в Триест и будет в Москве не ранее ноября. Друзьям он тоже велел держать свое местонахождение в секрете. 
  В Москве Гоголь чувствовал себя неуютно, не хватало Пушкина, и заполнить пустоту было некому. Все это сказывалось на настроении писателя.
  Но друзья старались вовсю. Погодины создали для Николая Васильевича все условия, чтобы ему было комфортно. По утрам он сидел у себя, писал, читал или вязал шарф. Его это очень успокаивало. К обеду у него просыпался аппетит, и он спускался вниз. Если планировались макароны, то Гоголь готовил их только собственноручно. После обеда полагалось вздремнуть. А вечером начинались хождения сквозь всю анфиладу комнат. Николай Васильевич ходил стремительно и каждые десять минут выпивал стакан воды.
Выходил из дома он редко и неохотно. Принимать гостей тоже не очень-то хотел. Нуждаясь в восхищенных комплиментах, писатель, тем не менее, испытывал страх в обществе.
  Как ни старался Николай Васильевич держать свой приезд в тайне – слухи быстро поползли по Москве. Первым его посетил актер Щепкин. Вместе они съездили к Аксаковым, где Гоголя приняли с восторгом. Все интересовались, что нового писатель привез в Москву, но Николай Васильевич отмалчивался или резко обрывал собеседников: «Ничего».
  Наконец, Аксаков взял с него обещание прочитать что-нибудь.
  В назначенный день в доме Аксакова собрались друзья Гоголя. Были Нащокин, Панаев, Щепкин. Николай Васильевич опоздал. Делая вид, что ничего не произошло, он отобедал, выпил вина и отправился вздремнуть в хозяйский кабинет. Все ждали с нетерпением: в каком настроении он проснется. После пробуждения Гоголь делал вид, что забыл о цели собрания. И Аксакову пришлось напомнить ему о своем обещании. «Какое обещание?» - удивился Гоголь и сразу стал уверять, что будет читать дурно, потому что как раз сегодня он не расположен читать. Что оставалось делать Аксакову? Уговаривать до последнего – и Гоголь уступил. Он уселся на диван, и тут у него началась отрыжка. Присутствующие были шокированы, пока не поняли, что это и есть начало пьесы. Гоголь читал «Тяжбу». Когда чтение окончилось, друзья в восторге аплодировали. И благодарный писатель прочитал им ещё и первую главу второго тома «Мертвых душ». Восторгам не было предела. 
  Друзьям хотелось, чтобы Гоголь ощутил на себе в полной мере восторг публики и посмотрел «Ревизора», которого не видел с момента отъезда из России. Дирекция театра готова была пойти ему навстречу и назначить день спектакля удобный для автора. Для Гоголя это был непростой шаг. Он не любил шумихи вокруг собственной персоны, но, тем не менее, пошел на поводу у друзей. 17 октября в театре был аншлаг. Все знали, что в зале будет Гоголь. Писатель же скрывался в ложе, боясь быть узнанным. Щепкин в тот вечер играл городничего. Актеры очень старались, а зрители реагировали на все, происходившее на сцене, более шумно, чем обычно. 
Во время третьего акта Николая Васильевича обнаружили в ложе. Зрители требовали автора. Но Гоголь в ужасе бежал из театра, чем очень обидел и зрителей, и актеров, и дирекцию. На другой день он, конечно, жалел о своем поступке и даже хотел написать извинительное письмо, но Аксаков с Погодиным отговорили его. Впрочем, переживал он недолго. Ведь его ждал Петербург. И новые заботы. Денег на поездку у него не было. И он присоединился к Аксакову, который в то время как раз собрался ехать в северную столицу.
  Для Гоголя дорога была привычна. Но тяжело переносился российский климат. Всю дорогу он сидел съежившись в углу дилижанса, бесконечно кутаясь в пальто и засовывая ноги в медвежьи унты. Зато на постоялых дворах он развлекался от души и веселил этим народ. Так в Торжке в котлетах обнаружились длинные светлые волосы. Пока ждали полового, чтобы выяснить, в чем дело, Гоголь пророческим тоном произнес: «Я знаю, что он скажет: «Волосы-с? Какие же тут волосы-с? Откуда придти волосам-с? Это так-с, ничего-с! Куриные перушки или пух…» Каково же было удивление присутствующих, когда пришедший половой слово в слово повторил речь Гоголя. Веселились от души.
  И так на каждой станции он находил повод повеселить себя и своих спутников.
  Через пять дней они въехали в Петербург.
  //Картинка с сайта all-moscow.ru.
  Э.А. Дмитриев-Мамонов. Н.В. Гоголь, читающий "Мертвые души". Рисунок 1839 г.
   
Дела семейные

 
Гоголь приехал в Петербург, чтобы заняться делами своих сестер. И вот после нескольких лет разлуки он их увидел и пришел в ужас. На оставшиеся деньги он накупил им платьев, обуви, белья, проклиная женскую моду. Чтобы поскорее вырвать их из института, он поселил девушек у своей знакомой Елизаветы Петровны Репниной. Но для них это был шок. Лиза и Анна не знали, как поддержать разговор, а потому просто молчали, отказывались выходить на улицу и практически ничего не ели. 
Гоголь остро нуждался в деньгах. Поскольку взять их было неоткуда, то он очень надеялся, что Жуковский сможет выхлопотать для него субсидию у императрицы. Но дама была больна, а потому проблемами писателя ее не обременили. Зато как всегда рядом оказались друзья. Аксаков предложил ему денег, которые, впрочем, сразу ушли на оплату долгов. Не хватало даже на обратную дорогу в Москву. Поэтому писателю вновь пришлось ждать попутчика. Все того же самого Аксакова.
Настроение у Гоголя было плохое: вдохновение не посещало, денег не было, сестры только расстраивали, а Рим был далеко.
Чтобы хоть как-то убить время, писатель ходил по друзьям. У Прокоповича он прочитал четыре главы «Мертвых душ», у Комарова познакомился с молодым Белинским.
И вот, когда Аксаков, наконец, освободился, Гоголь с сестрами отправился вМоскву. Девицы были несносны, но Николай Васильевич в качестве воспитателя и наставника был тоже не очень хорош. Он надеялся, что в Петербурге он сможет кому-нибудь пристроить Анну и Лизу, чтобы их научили поведению в свете. Но вместо этого он сам оказался с ними в доме Погодина и вынужден был каким-то образом латать пробелы в их образовании и воспитании. Он пытался познакомить их с книгами, водил на литературные встречи к друзьям. Но сестры скучали и выглядели до того нелепо, что писатель невольно задавал себе вопрос: а кому такие вообще нужны. Но мысль о том, что в имении они пропадут окончательно, заставляла его продолжать свои попытки.
В имении дела шли плохо. Но Гоголь вместо того, чтобы поехать туда и разобраться, возложил вину за их всеобщее разорение на свою мать, продолжая сидеть в Москве у друзей, пользуясь их хорошим к себе расположением.
Чем дальше, тем больше думалось об Италии. Но где взять денег? У писателя возникла мысль о полном собрании сочинений. Но издатели предлагали ему невыгодные условия. Надо было дописывать «Мертвые души», а работать он мог только в Италии, а денег не было… И так бесконечно.
После нескольких прошений Жуковского наследник все-таки решил помочь писателю из собственных средств. У Гоголя тут же возникла мысль пригласить в Москву свою мать, чтобы она, уезжая, забрала с собой Анну. Лизу согласилась взять на воспитание благочестивая госпожа П.И.Раевская, у которой не было своих детей.
На одном из чтений у Аксакова, где Гоголь представил на суд слушателей Плюшкина, присутствовал молодой писатель Василий Панов. Он был в таком восторге от поэмы, что вызвался сопровождать писателя в Италию и даже оплатить половину расходов. Для Гоголя это была большая удача, учитывая его вечные материальные трудности. И вот после Пасхи Николай Васильевич отправил домой мать, снял с себя ответственность за сестер и теперь с чистой совестью готовился к отъезду.
Чтобы отблагодарить друзей, которые так помогали ему, он решил на свои именины 9 мая устроить праздник в саду у Погодина. Гостей пригласили много и, естественно, все пришли. Здесь были и Щепкин, и Вяземский, и Нащокин, и Загоскин, и Аксаков, и многие другие. Оказался на именинах и Михаил Лермонтов. Гоголь, разумеется, был знаком с его творчеством и восхищался им как поэтом и прозаиком. После обеда Лермонтов читал отрывок из «Мцыри», а Гоголь готовил жженку. Все прошло благополучно, и писатель был доволен, что всех отблагодарил. Поскольку было ясно, что до конца вернуть им свои долги он все равно никогда не сможет.
18 мая он отправился в путь. Перед отъездом он дал обещание приехать через год и привезти законченный том «Мертвых душ».
Картинки:
Е.Преображенская. Н.В. Гоголь. 1975 г. - с сайта www.museum.ru.
Лермонтов М.Ю.- с сайта www.abc-people.com.
К.Аксаков - az.lib.ru.
При подгтовке материала была использована книга Анри Труайя "Николай Гоголь".
 
Жизнь в Риме

Жизнь в Риме была приятна. Гоголь получал большое удовольствие от прогулок с Анненковым. Обедали в австериях: писатель всегда ругал блюда, которые ему подавали, но съедал все с необыкновенной жадностью. Не отказывал он себе и в удовольствии выпить чашечку лучшего кофе.
У Гоголя по-прежнему в Риме было много знакомых. Иногда он собирался вместе с художниками поиграть в «бостон». Играть с ним было невозможно, потому что писатель постоянно изобретал свои правила игры, которые ещё и поминутно менял в зависимости от обстоятельств. Игру осложняла также знаменитая гоголевская лампа, которая не давала игрокам нормально видеть карты. После принятия вина начинались разговоры.
Гоголь часто навещал Иванова. Работа над «Явлением Христа народу продвигалась медленно», а ведь прошло уже четыре года. Иванов попросил Гоголя позировать ему. Писателю предстояло стать фигурой, наиболее близкой к Спасителю. Художник намеренно выбрал это место для своего друга. И Гоголь согласился. Ведь и в жизни это была его роль!
Иванов сделал несколько рисунков и написал два портрета Гоголя. В это же время его рисовал и художник Моллер. Гоголь попросил изобразить себя улыбающимся. Результат ему понравился.
 

А.А. Иванов. Н.В. Гоголь. Рисунок, 1840 
Ф.А. Моллер. Н.В. Гоголь. Масло,1841

Писатель вообще с большим почтением относился к художникам. Узнав, что друг Иванова Шаповалов не получил пансиона и теперь остро нуждается в деньгах, Николай Васильевич решил устроить чтения «Ревизора» в его пользу. Княгиня Волконская предоставила для такого мероприятия свою виллу. И в назначенный день все российское общество пришло послушать Гоголя. 
Но, оказавшись лицом к лицу со столь знатными слушателями, писатель почувствовал себя не в своей тарелке. Читал он плохо, монотонно, чем потряс своих друзей. Возмущенные гости уже после первого акта стали покидать зал. И даже напитки и угощенье не смогли их удержать. Остались только самые близкие и преданные поклонники. Гоголь был оскорблен, несмотря на благодарность Шаповалова.
Из этого случая писатель сделал однозначный вывод: он опередил свое время, знать понять его не в состоянии, а потому он должен поучать людей своего круга.
 Раньше «доставалось» исключительно его матери и сестрам, но теперь Николай Васильевич взялся и за друзей. 
Для начала он направил письмо Данилевскому, который в то время скучал в своем имении, мечтая о большом городе. При этом писатель совершенно не желал понять своего друга и не учитывал особенностей его характера. «Теперь ты должен слушать моего слова <…> и горе кому бы то ни было, не слушающему моего слова». Отныне он учитель, обличающий пороки и наставляющий на путь истинный.
Следующим на очереди был Языков: «О, верь словам моим!.. Ничего не в силах я тебе сказать, как только: верь словам моим».
Даже любимый Иванов и тот получил послание. Зато после столь интенсивных нравоучений очень хорошо пошли «Мертвые души» и гоголевскому юмору все эти проповеди нисколько не повредили.
И вот первый том был закончен. Впереди ждала редактура. Анненков, выполнив свою работу, уехал в Париж. А на Гоголя напали сомнения: смогут ли современники оценить главный труд его жизни?
Пора было отправляться в Россию. И вновь замелькали перед ним европейские города. Во Франкфурте Гоголь встретился с Жуковским. От него он узнал о смерти Лермонтова. Писатель в очередной раз ощутил, что и ему угрожает опасность.
Несмотря на некоторую натянутость в отношениях Гоголь решил почитать своему другу новую малороссийскую трагедию «Выбритый ус». Во время чтения утомленный Жуковский задремал, а Гоголь, увидев такую реакцию поэта, демонстративно сжег тетрадь. Впрочем, Жуковский одобрил этот шаг. На том они и расстались. Надо было ехать дальше. В Россию.
Картинка с сайта www.panoramio.com.
Борьба за «Мертвые души»

В октябре Гоголь прибыл в Санкт-Петербург. Остановился он у Плетнева, который рассказал ему о том, что за последнее время повысилось внимание цензоров к рукописям. Писатель обратился за советом к своей знакомой Александре Осиповне Смирновой. Но она от ответов уклонялась, зато вываливала на его больную голову кучу сплетен. В итоге Гоголь ощутил огромное желание сбежать из Петербурга. 
И как всегда – в Москву, на Девичье поле, в дом Погодина. Хотя на этот все было далеко не так радостно. Погодин не мог простить Гоголю отказа печататься в «Москвитянине», и в их отношениях чувствовалась напряженность. 
Он прочел Погодину и Аксакову последние пять глав своей поэмы. Аксаков был в восторге, зато Погодин отнесся к новому творению более критично. Он отметил, что сюжет поэмы похож на длинный коридор, по которому перемещается главный герой и, отворяя двери направо и налево, встречает очередных уродов. Гоголь слушал критику со вниманием, но значительных изменений в текст не вносил. Его теперь занимали детали. Был нанят человек, чтобы переписать текст набело, ибо то, что сделал в свое время Анненков, было испещрено замечаниями и пометками.
Тем временем Погодин продолжал настаивать на публикации в «Москвитянине» и Гоголь, чтобы от него отстали, дал свою неоконченную статью «Рим». Очень не хотелось ссориться с друзьями, которые его кормили.
Наконец, «Мертвые души» были переписаны, и Гоголь собственноручно вручил рукопись цензору И.М. Снегиреву, профессору Московского университета. Тот прочел поэму за два дня и объявил, что с его стороны нет никаких замечаний и можно уже печатать при условии нескольких поправок. Писатель порадовался. Но, как оказалось, рано. Внезапно Снегирева охватили сомнения, не пропустил ли он чего. Или просто не захотелось в случае чего быть крайним… Тем более, что история с «Ревизором» к тому времени ещё не забылась. Он решил подстраховаться и передал рукопись в комитет.
Комитет собрался с самым решительным намерением критиковать. Первое, что возмущенно заявил председательствующий Голохвастов, что душа – бессмертна, а потому мертвой быть не может. С великим трудом ему объяснили, что речь здесь идет совсем о другом, что это умершие крепостные. Но и из этого были сделаны неправильные выводы: «Значит, против крепостного права!» Присутствовавший Снегирев стал уверять, что это рассказ о прохвосте Чичикове, который встречается с самыми разными помещиками. Цензоры зашумели: но ведь это преступление! А если с него начнут брать пример?! Цензор Крылов с умным видом возмутился, что, дескать, цена за душу все-таки возмутительна. Снегирев понял, что с таким уровнем глупости комиссии ему не справиться и никакие доводы тут не помогут. Он опустил руки, а рукопись, естественно, была запрещена.
Гоголь впал в отчаяние. Чудовищные уроды, которых он создал на страницах поэмы, оказались реальными людьми, да ещё от них зависела судьба главной книги его жизни! Он решил попытать счастья в Петербурге. 
Писатель разослал письма друзьям с просьбой объединиться и доставить рукопись государю.
   
В это время в Москве оказался проездом Белинский. Гоголь очень хорошо к нему относился, но друзья писателя откровенно недолюбливали молодого критика. Поэтому Николай Васильевич встретился с ним тайно и попросил отвезти рукопись в Петербург. Критик охотно согласился. Он уговаривал Гоголя сотрудничать с «Отечественными записками» и тот пообещал, что когда будет что-нибудь свеженькое... Белинский даже сделал вид, что поверил. Расстались они друзьями, что не помешало ему вернуться потом в дом Погодина.
И началось мучительное ожидание. Из Петербурга не было никаких вестей. Гоголь знал, что все друзья и сочувствующие были подняты на ноги, но по слухам никто серьезно рукописью не занимался, и она переходила из рук в руки.
Гоголь засыпал друзей письмами с просьбой скорее добраться до государя и показать рукопись. Но ответной реакции не было. Тогда он решил действовать сам. Николай Васильевич написал князю М.А. Дондукову-Корсакову, председателю петербургского комитета цензуры, и С.С. Уварову, министру народного просвещения. После чего он отправил свои письма Плетневу с просьбой вручить адресатам. Плетнев не стал рисковать и благоразумно оставил их у себя.
Гоголь решился также попросить у императора хоть каких-нибудь средств, потому что перспектива публикации «Мертвых душ» была более чем туманной. А деньги нужны были уже сейчас. В этой просьбе его поддержал Строганов, попечитель Московского учебного округа, который обратился к шефу жандармов Бенкендорфу.
Бенкендорф составил доклад государю, в котором упомянул о заслугах писателя, в частности, что проситель является автором известного «Ревизора». Цена вопроса – 500 рублей серебром. Государь начертал свое «Согласен», и Гоголь получил долгожданные деньги.
А Петербург по-прежнему молчал. В Москве же ситуация складывалась непростая. Обстановка в доме Погодина, где жил Гоголь, постепенно накалялась. Стало известно о встрече писателя с Белинским, и Погодин воспринял это известие как предательство, но тем не менее по-прежнему желал получить что-нибудь в свой журнал. Бывшие друзья встречались теперь только за обеденным столом. 
Наконец, из Петербурга пришло известие: цензор Никитенко готов был дать разрешение на публикацию «Мертвых душ» при условии внесения тридцати поправок. А главное – писатель должен был убрать из текста «Повесть о капитане Копейкине».


П. Соколов. Капитан Копейкин. 1890-е гг.

Сначала Гоголь обрадовался, но затем эти самые «частности» повергли его в уныние. А особенно необходимость убрать «Повесть о капитане Копейкине». И он решился на переделку, поскольку считал это место одним из лучших во всей поэме. Плетнев передал новый вариант цензору и просил, насколько это возможно, помочь несчастному Гоголю.
В своем дневнике Никитенко записал: «Ситуация в нашей литературе наводит на меланхолию… Таланты у нас не исчерпаются… Но как же они будут писать, когда им мешают мыслить?» И ему удалось помочь. Под его влиянием цензурный комитет проявил снисхождение и разрешил поэму к печати. Ведь теперь Копейкин был больше не опасен: под пером Гоголя он превратился из бунтаря в обыкновенного разбойника.
Чтобы чего не вышло, Никитенко на первой странице рукописи приписал своей рукой «Похождения Чичикова или…» Но Гоголь это все исправил. Он собственноручно нарисовал обложку для будущего издания, на которой мелкими буквами написал цензорский заголовок, крупными – свой («Мертвые души») и самыми крупными буквами вывел жанр – ПОЭМА.


Обложка к первому изданию "Мертвых душ". Литография по рисунку Н.В. Гоголя.

Но это были мелочи. Главная проблема была как всегда в деньгах, которых не было. Недовольный Погодин все-таки достал бумагу. Договорились с «Типографией Университета» печатать «Мертвые души» в долг. И началась долгая корректура.
Николай Васильевич мечтал о спокойной жизни, чтобы довести до ума свой труд. Но его продолжали терзать со всех сторон друзья и знакомые. Белинский из Петербурга просил прислать что-нибудь в «Отечественные записки», рассыпаясь в похвалах писателю. Похвалы, конечно, были очень лестны, но в открытую сотрудничать с западниками он боялся. С другой стороны напирал Погодин, который желал получить от писателя клятву верности «Москвитянину», ну и в придачу что-нибудь для публикации, желательно фрагмент «Мертвых душ». В такой ситуации Гоголь был доведен практически до нервного срыва. Но Погодину все же отказал. Ведь это главный труд его жизни! Как же можно лишать поэму новизны!
С тех пор многие друзья стали жаловаться на Гоголя, на его несносный характер. Особенно в этом преуспел Погодин. Даже те, кто всегда восхищался писателем, тоже стали относиться к нему несколько прохладнее. 
Чем больше писатель работал над корректурой поэмы, тем больше он сознавал, что необходимо ее продолжение. Ведь нельзя же ограничиться изображением исключительно пороков русского человека. Есть ведь и добродетели.
Но ему нужно было благословение. Как раз в это время в Москве оказался архимандрит Иннокентий, известный своей верой и аскетическим образом жизни. Гоголь пришел к нему. Иннокентий поддержал писателя и вручил ему икону Спасителя. После чего Николай Васильевич, наконец, смог объявить друзьям о своих планах: он собирался ко гробу Господню.
Незадолго до отъезда в Рим Гоголь все же решил собрать на именины в доме Погодина всех своих разобиженных друзей. К тому же это был повод пригласить свою мать с сестрой. А после этого он будет свободен и начнет писать продолжение «Мертвых душ».
На сей раз праздник проходил не столь весело. Обстановку омрачала ссора Гоголя с хозяином дома, о чем, естественно, знали все друзья. Но Николай Васильевич старался как мог развлечь гостей. К тому же обстановку разрядила приехавшая мать писателя.
Печатание «Мертвых душ» подходило к концу. Гоголь составил список лиц, кому был должен деньги, и поручил Шевыреву по мере поступления денег выплачивать долги. Список получился весьма внушительным. Удастся ли продать достаточное количество экземпляров, чтобы вылезти из этой кабалы?
За два дня до отъезда писатель получил первые печатные экземпляры. Теперь судьба поэмы от него не зависела. Как примут поэму читатели?
23 мая Николай Васильевич простился с семьей Погодиных. Оба вздохнули с облегчением, потому что последнее время откровенно тяготились обществом друг друга. Аксакова он попросил сообщать ему все отзывы о «Мертвых душах», причем важнее – плохие. 
Его ещё ждали дела в Петербурге. Он встретился с Белинским. Содействие этого молодого критика было необходимо ему. Кроме того, он вместе с Н.Я.Прокоповичем занялся подготовкой четырехтомника своих сочинений, пока без «Мертвых душ». Московские друзья обиделись на писателя. Они считали, что Гоголь мог бы попросить и у них помощи. Ведь Прокопович был не столь компетентен в этих делах, как, допустим, Шевырев. Но Николай Васильевич уже предчувствовал возвращение в Рим и был выше всех этих обид. В начале июня он покинул Россию.
 
Картинка с сайта www.biblio.ru.
Суд читателей и критиков 

 
  С момента постановки нашумевшего «Ревизора» прошло шесть лет. Шесть долгих лет публика ожидала продолжения. И вот на прилавке появилась новая книга – «Мертвые души». Вполне понятно, что это произведение вызвало в обществе неподдельный интерес. Экземпляры стремительно раскупались. А в литературных салонах разгорелись жаркие споры. Сразу обозначились два противоположных лагеря. Причем баталии велись не только вокруг фигуры Чичикова, но главным образом вокруг фигуры самого Гоголя.
  Всегдашние противники писателя нашли прекрасный повод в очередной раз бросить в него камень. Ф.В. Булгарин, директор «Северной пчелы», объявил «Мертвые души» произведением поверхностным, халтурным, «карикатурой на русскую действительность», Гоголя же он сравнил с фельетонистом.
  Журнал «Библиотека для чтения» опубликовал статью О.И. Сенковского. «Поэма? Полноте! Сюжет взят от Поля де Кока, стиль от Поля де Кока… Бедный, бедный писатель, кто использовал Чичикова для реальной жизни!» И он с упоением выискивал в тексте неточности, ошибки, неправильное употребление слов… 
  Полевой в журнале «Русская смесь» пошел ещё дальше. Он не только отказал поэме в праве называться поэмой, но и в праве называться произведением искусства вообще, считая произведение грубой карикатурой, а персонажей - неправдоподобным сборищем «отвратительного сброда и пошлых дураков».
  Зато друзья Гоголя (как славянофилы, так и западники) принялись дружно его восхвалять. Каждый на свой лад. В.Г. Белинский сразу признал в «Мертвых душах» шедевр. С обычным для него пафосом он писал: «И вдруг среди этого торжества мелочности, посредственности, ничтожества, бездарности, среди этих пустоцветов и дождевых пузырей литературных <…> является творение чисто русское, национальное, выхваченное из тайника народной жизни». Обращаясь к читателям «Отечественных записок», Белинский не без гордости замечал, что он первый заметил огромный талант автора. Это выступление пришлось сильно не по вкусу друзьям Гоголя из лагеря славянофилов. 
  С.П. Шевырев опубликовал в «Москвитянине» статью, в которой первым делом набросился на Белинского, что нечего, дескать, тут размахивать руками, делая вид, что ты первооткрыватель и что без тебя никто не заметил бы нового творения и вообще таланта Гоголя. Что же касается «Мертвых душ», то Шевырев неустанно восхвалял реализм поэмы, все прощал автору ради его намерений, которые, несомненно, были морализаторскими (в чем Шевырев не сомневался). Поэма как гимн вечной Руси. И даже самые отвратительные образы не вызывали у него раздражения, потому что за ними стояли русские люди и маячило там даже какое-то обещание обновления. 
  Плетнев в «Современнике» назвал Николая Васильевича первым русским писателем среди современников.
  Но наибольший восторг как всегда царил в семье Аксаковых. Старик Аксаков прочел книгу несколько раз подряд и себе и вслух своим домашним. 
  Сын его Константин написал хвалебную статью, в которой заявил, что «Мертвые души» - это возрождение древнего эпоса и что Гоголь достоин сравнения только с Гомером или Шекспиром. Статью не хотели печатать, но он напечатал ее отдельной брошюркой за свои деньги. Подобный взрыв восторга не вызвал ни у кого одобрения. Поскольку при жизни писателя как-то вообще неудобно…Белинский не удержался и разродился двумя статьями, в которых не оставил камня на камне от аргументации Константина Аксакова, поскольку, с его точки зрения, «Мертвые души» не имели ничего общего с античным эпосом, равно как и Гоголь с Гомером. 
  Одним словом, каждый, разбирая «Мертвые души», находил там то, что хотел: выступление против крепостного права, прославление России и ее исторической миссии; реалистическое описание помещичьей среды, кошмар не имеющий ничего общего с жизнью, смехотворный фарс, творение дьявола и т.д. и т.п. В этом хоре голосов и мнений не хватало только голоса самого писателя, который мог бы возразить, что-то сказать в свою защиту или просто поблагодарить друзей. Но он как всегда улизнул из той каши, которую заварил. Гоголь уехал из Петербурга, и его встречала чистая спокойная Пруссия.
 
 
Новые планы

И вот Гоголь вновь оказался на свободе. Берлин, потом Гастейн… В Гастейне жил больной Языков, у которого писатель и остановился.
Каждое утро Николай Васильевич совершал прогулку, ходил пить свою воду. Затем возвращался домой работать. Он делал записи для второго тома «Мертвых душ». Параллельно он дорабатывал для своего «Собрания сочинений» некоторые произведения – «Игроки», отрывки «Владимира третьей степени» и «Театральный разъезд после представления новой комедии». В «Театральном разъезде» было много автобиографического. Гоголь вспоминал, как была принята его комедия, какие отклики звучали в прессе и многие из них вложил в уста своих персонажей. 
Но беспокоил его в тот момент отнюдь не «Ревизор». Он думал о судьбе своей новой поэмы. Ему казалось, что друзья невнимательно отнеслись к его просьбе передавать ему все мнения о новом произведении и особенно упреки, поскольку именно они должны были помочь писателю понять, куда двигаться дальше. Было бы, конечно, логичнее оставаться в такой ситуации на родине, чтобы из первых рук получать нужные ему сведения, но за границей нападки воспринимались не так болезненно.
Он усилено наседал на друзей. Не отвечал на его письмо Жуковский. Поэтому он писал сам: «Грехов, указанья грехов желает и жаждет теперь душа моя! <…> Вы одни можете мне сказать все… <…> Нет нужды, пожертвуйте для меня временем, прочтите ещё раз или хотя пробегите многие места». А ведь у Жуковского в то время родилась маленькая дочь.
Писал он и в Петербург: «Но я могу идти смело вперед тольк

Источник: http://nikolay.gogol.ru/bio/v_kakoy_semye_rodilsya
Категория: Історичні статті | Добавил: viten (08 Травень 2009)
Просмотров: 1088 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входу
Відео
Ще відео...
Останнє фото
Статистика











Яндекс цитирования















Онлайн всього: 1
Гостей: 1
Користувачів: 0




"Диканька - Зелентур" - всі права захищено © 2017


Хостинг від uCoz