Пропонуємо:

- зелений туризм на селі
- екскурсійні тури по Полтавщині
- тури вихідного дня

Координати:

смт. Диканька, Полтавська область,
вул. Леніна буд. 117
e-mail: tur@dikanka.net
тел./факс: 05351 9 13 10
тел.: 095 363 06 13 (Любов Іванівна)

Надаємо послуги:

- довідково-інформаційні
- організація екскурсій
- організація харчування
- бронювання місць для ночівлі
- перевезення автотранспортом

Меню сайту
Категорії розділу
Історичні статті [13]
Історія Полтавської області
Інші статті [5]
Бізнес
Ощадбанк курс долара
Погода




Каталог статей

Главная » Статьи » Історичні статті

Интересно о Гоголе 4 часть
Учитель

Смирнова была не единственной кающейся грешницей, которую Гоголь желал опекать. В то время в Ницце проживала графиня Луиза Карловна Вильегорская с дочерьми. Для этого семейства Гоголь был не только знаменитым писателем, но и духовным наставником, к которому всегда можно было обратиться. Для него же наиболее привлекательной из всех дам была восемнадцатилетняя Анна, малышка Нози, прекрасная и наивная, таинственным образом дополняющая его лучшую ученицу А.О. Смирнову.
Все чаще Николая Васильевича посещала мысль о том, что, возможно, его предназначение быть не писателем, а наставлять современников на путь истинный. Для других у него были рецепты на все случаи жизни. Так своим друзьям Аксакову, Шевыреву и Погодину он порекомендовал каждый день, отложив все свои дела, по часу читать «Подражание Христу» Фомы Кемпийского, а потом размышлять о прочитанном. Причем делать это лучше всего после «чаю или кофею», чтобы уже ничто не отвлекало от мыслей. При этом книжку он так и не послал, зато дал указание Шевыреву купить четыре экземпляра во французском книжном магазине и раздать всем, кто получил соответствующее наставление. Заплатить за это удовольствие Шевырев должен был, естественно, из своего кармана, но Гоголь считал, что именно он сделал друзьям такой важный подарок на Новый год.
Друзья в очередной раз не оценили благих намерений писателя. Аксаков, долго борясь со своим гневом, все-таки через три месяца ответил: «Мне 53 года. Я тогда читал Фому Кемпийского, когда вы ещё не родились… И вдруг вы меня сажаете, как мальчика, за чтение <…> нисколько не знав моих убеждений, да еще как? в узаконенное время, после кофею, и разделяя чтение на главы, как уроки… И смешно, и досадно…»
Но Гоголя подобная реакция нисколько не смутила. Он продолжал делать то, что считал нужным. Он не поленился и составил для Вильегорских нечто вроде духовного руководства («Правила жития в мире» и «О тех душевных расположениях и недостатках наших, которые производят в нас смущение и мешают нам пребывать в спокойном состоянии»).
В марте Смирнова уехала в Париж, и Гоголя тут же потянуло в дорогу. Куда на этот раз? Выбор не велик. К Жуковскому во Франкфурт. Однако его подопечные не должны были чувствовать себя оставленными. Отныне он писал им длинные письма. И ни одно из них не обходилось без рекомендаций во спасение души.
Едва Николай Васильевич устроился на новом месте, как пришло известие о смерти его сестры Марии. Он, конечно же, не поехал на родину, зато почувствовал необходимость произнести надгробную речь. «Несчастия не посылаются нам даром; они посылаются нам на то, чтоб мы оглянулись на самих себя и пристально в себя всмотрелись…» И ни капли искреннего горя и сожаления на двух страницах текста.
 Несмотря на благополучную жизнь в маленьком уютном домике Жуковского (он не тратил практически ничего) работа над «Мертвыми душами» по-прежнему не двигалась. Гоголь винил в этом то плохое здоровье, то свою моральную неготовность, то политику… Зато письма становились все более длинными, напыщенными и обвинительными. Ему стало казаться, что если его послания собрать воедино, то получится сочинение несравнимой важности. Отныне он тщательно выбирал темы, следил за стилем и сохранял все черновики. Он бесконечно поучал мать и сестер, А.О. Смирнову, графиню Вильегорскую и всех своих друзей, которым он посоветовал вести дневники и записывать туда все свои ошибки. Только бичеванием друг друга можно изгнать дьявола.
Других он бичевал изрядно. И хотя от них он требовал того же, но как только приходили хоть какие-то упреки в его адрес, он тут же находил себе оправдание.
Внезапно с писателем случился приступ щедрости. Он решил наказать себя за те мучения, что причинил своим друзьям, и объявил, что отныне отказывается от всех доходов со своих книг. Деньги он решил пожертвовать бедным талантливым студентам. При этом он желал оставаться неизвестным дарителем.
Он ни на секунду не задумался, что должен был внушительные суммы своим друзьям, что его мать постоянно нуждалась в деньгах и что самому тоже не на что жить. Он как всегда рассчитывал все на тех же друзей, которые его не оставят. Но из Москвы и Петербурга в ответ на такое заявление посыпались справедливые упреки. Гоголь был уязвлен. Он продолжал настаивать. Но несмотря на мольбы студенты остались без субсидий. А он вскоре вообще забыл о своем намерении.
  
Картинка с сайта www.balashov.san.ru.

  
Болезнь

После неудачи с благотворительной акцией «учителя и наставника» заняли дела совсем иные. В конце 1843 года в своем журнале «Москвитянин» М.П. Погодин напечатал литографию, представляющую Гоголя, по портрету Иванова. Картина в свое время была подарена писателем своему другу в знак благодарности за гостеприимство. Но Николай Васильевич совсем не ожидал, что Погодин посмеет воспользоваться ею без его ведома. Тем более что Иванов изобразил его на портрете в таком неприглядном виде: в халате и с растрепанными волосами. Его уронили лицом в грязь, вместо того чтобы по-дружески поднять на пьедестал!
Гоголь был сильно расстроен. В это время граф А.П. Толстой и графиня Вильегорская пригласили его погостить в Париж – развеяться. И он поехал.
В Париже ему стало совсем не по себе. Он не желал ни гулять по городу, ни ходить по театрам и музеям. Даже французская кухня его не вдохновляла. Он сидел, запершись в своей комнате, и читал трактаты старинной теологии и современные литургические сборники. Иногда у него возникало желание обсудить некоторые отрывки Священного Писания с графом.
 Почти каждый день он ходил в русскую церковь на Нёв-де-Берри помолиться и взять новые духовные книги. Вскоре пришло сообщение, что его выбрали почетным членом Московского университета. Но он воспринял эту новость безразлично.
Париж вскоре наскучил Гоголю и он, сникший и сильно похудевший, вернулся во Франкфурт. Жуковский обеспокоился состоянием писателя и написал Смирновой, чтобы она попросила государя о помощи Гоголю. Ведь он уже столько лет жил исключительно за счет друзей.
Смирнова, будучи по-прежнему очень привлекательной женщиной, отправилась к Николаю I похлопотать за «учителя». Она была поражена, узнав, что государь даже не знал, что «Мертвые души» принадлежат перу Гоголя, и посоветовала ему обязательно прочесть поэму, тем более что, по ее словам, в ней много патриотического. Через какое-то время пенсия была назначена: три тысячи серебром в год.
Растроганный Гоголь решил выразить свою благодарность С.С. Уварову. Но чувство меры, как это часто бывало, ему отказало. Зато Уваров с гордостью показывал письмо всем подряд. Стали поговаривать, что писатель готов продать себя за кусок сахара.
Но самому Гоголю все эти отклики были неизвестны. Он успокоился и мог теперь думать только… о своей болезни. Все чаще в письмах он жаловался на свое состояние, на невозможность работать из-за своего здоровья. 
Во время одного из приступов болезни Гоголь составил завещание. Он просил не погребать его, пока не появятся явные признаки разложения, не ставить ему памятника, вообще не оплакивать его и не спешить как с публичными хвалебными высказываниями, так и с критикой.
Выразив свою волю, он написал священнику и попросил его приехать, поскольку решил, что умирает. Священник примчался, но причащать писателя отказался, ибо признаков конца не наблюдалось. Зато он уговорил Николая Васильевича поехать полечиться в Висбаден.
Гоголь лечился то тут, то там, но лучше ему не становилось. Писать он не мог, зато частенько перечитывал то, что уже написал. И чем дальше, тем больше понимал, что второй том не соответствовал великому замыслу. И вот в июле 1845 года он бросил в огонь свою рукопись. Сгорел пятилетний труд, который и так дался ему очень нелегко. Однако теперь он успокоился. «Мне незачем торопиться; пусть их торопятся другие! Жгу, когда нужно жечь <…> Верю, что, если придет урочное время, в несколько недель совершится то, на чем провел пять болезненных лет».
На самом деле он не расстроился потому, что уже ясно оформилась идея издать в виде произведения свои письма. «Это будет небольшое произведение и не шумное по названию, в отношении к нынешнему свет, но нужное для многих, и которое доставит мне в избытке деньги, потребные для пути», - писал он Смирновой.
Хотя и письма в тот момент давались писателю все с большим трудом. И начались бесконечные консультации со знаменитыми врачами: доктор Круккенберг в Галле, доктор Карусу в Дрездене, доктор Винсент Присниц в Граффенберге… И у всех разные диагнозы, и все советовали ехать на курорт и пить водичку. Гоголь стал настоящим дегустатором минеральных вод, а слабость все не покидала его. И воспользовавшись советом доктора Шенлейна лечиться морской водой, он вернулся в Италию, где ему всегда было хорошо. 
В конце года в Рим прибыл Николай I. Гоголь мог бы и представиться ему, но он так боялся выглядеть неблагодарным и ленивым перед тем, кто дал ему пенсию, что так и остался в тени.
Накануне нового 1846 года он подвел итог сделанному за последнее время и пришел в ужас: как мало он написал! И тут же в тетради появилась запись: «Господи, благослови на сей грядущий год! Обрати его весь в год и в труд многотворный и благотворный, весь на служенье Тебе, весь на спасенье душ». Внезапно он почувствовал себя достойным написать продолжение «Мертвых душ». Ну, или же давно задуманный сборник.
Картинка с сайта www.artrussia.ru.
 
 
"Выбранные места из переписки с друзьями"

Несмотря на жажду обновления, в начале нового года ничего не изменилось в жизни Гоголя: «Мертвые души» не писались, здоровье тоже «хромало». Единственное, что успокаивало его совесть, это мысль о предстоящей обработке писем для «Выбранных мест».
В это время до него дошли слухи о новых талантливых авторах, появившихся в Петербурге. Какой-то Достоевский заявил о себе. Гоголь даже ознакомился с «Бедными людьми». И остался доволен, хотя и нашел, за что покритиковать молодого писателя.
После очередного лечения холодной водой, писатель вновь поселился у Жуковского и засел за работу. Как ни странно, он не испытывал никаких трудностей с написанием «Выбранных мест». Тетради исписывались одна за другой. И уже 30 июля 1846 года он отправляет первые шесть штук Плетневу, снабжая их следующими указаниями: «Все свои дела в сторону и займись печатаньем этой книги под названием «Выбранные места из переписки с друзьями». Она нужна, слишком нужна всем. <…> Печатание должно происходить в тишине: нужно, чтобы кроме цензора и тебя, никто не знал. Цензора избери Никитенку: он ко мне благосклоннее других. <…> Готовь бумагу для второго издания, которое, по моему соображению, воспоследует немедленно: эта книга разойдется более, чем все мои прежние сочинения, потому что это до сих пор моя единственная дельная книга…»
Отправив письмо, Гоголь поехал поправить здоровье в Остенеде. Померзнув в море, он шел писать, давать бесконечные 


Плетнев П.А.

уроки морали в разных областях. Ещё три тетради отправились Плетневу. Пятая и последняя пришла из Франкфурта в октябре, когда Гоголь вновь жил у Жуковских.
Однако цензор Никитенко был не столь скор. Он молчал. Писатель напирал на Плетнева. Он уже раздавал указания, что сделать с вышедшими экземплярами. В частности некоторое их количество должно было попасть ко всем членам царского дома без исключения.
Гоголь томился. Внезапно его посетила очередная идея. По случаю нового выхода на сцену «Ревизора» он решил присоединить к пьесе ещё один акт под названием «Развязка Ревизора». Он должен будет появиться в четвертом издании пьесы, а доход от продажи пойдет беднякам. Чтобы все прошло нормально, он решил создать благотворительный комитет из доверенных лиц: О.С. Одоевской, графини Вильегорской, В.С. Аксаковой и других. Чему будет посвящена «Развязка»? Неким мистическим смыслам, которые открылись в комедии со временем, и о существовании которых не только зрители, но и даже сам автор не догадывались. 
Не подозревая, что новая интерпретация комедии может быть не по душе актерам, он отсылает свою «Развязку» в Москву Щепкину и Сосницкому в Санкт-Петербург, повелевая им отныне играть комедию с продолжением.
Друзья пришли в ужас. А Гедеонов, директор императорских театров, запретил ее играть.
Щепкин тоже написал Гоголю. Он сроднился со своими героями и не желал никакого иного толкования образов, среди которых он жил столько лет.
И Николаю Васильевичу пришлось уступить. Он решил не выносить свою «Развязку» на сцену и не публиковать ее. Впрочем, Гоголь не очень расстроился. Ведь это был не главный его проект. Бедным же снова «не перепало».
Пока писатель разъезжал по Европе в поисках тепла и комфорта, в Петербурге Плетнев сражался за новую книгу. Несколько писем о церкви и духовенстве не пропустил духовный цензор. Плетнев обратился к обер-прокурору Синода и добился заветной подписи «в печать». Оставалась обычная цензура, которая запретила много статей. И Плетнев обратился к наследному князю Александру Николаевичу, будущему Александру II. Но наследник был солидарен с Никитенко: многие статьи надо убрать.
Гоголь был потрясен. Его лучшую книгу урезали, исправили… И никто не поверил в искренность его намерений! Он просил обратиться за помощью к государю. Но Плетнев не стал этого делать. Ведь наследник уже высказал свое мнение.
Однако книга все же вышла в свет в январе 1847 года.
Картинки с сайтов: www.antiquebooks.ru и www.rulex.ru.
 
Скандальная книга

Итак, «Выбранные места» увидели свет. Это были 32 письма (в первоначальном варианте). Одни Гоголь написал специально для книги, а другие взял из реальной переписки, но частично доработал их или даже полностью переработал. И все с одной целью: возродить Россию. Только маленькое добавление - не затрагивая институты власти. Все ведь зависит от конкретного человека: исправится каждый, исправится и общество. Много лет спустя гоголевской теорией воспользовался Лев Толстой, который пришел в результате к отрицанию Государства и Церкви. 
Сам же Гоголь пытался научить соотечественников добросовестно служить существующему порядку. Ему это было делать очень легко, смотря из своего прекрасного далека. И его нисколько не смущало, что сам он всю жизнь прожил за чужой счет, что никогда даже не пробовал управлять своим имением и от решения проблем своей семьи тоже всегда уходил. Он не имел никакого представления о проблемах своей страны. Зато с легкостью давал советы супругам, дамам, помещикам, губернаторам, священникам и проч.
В книге были и достойные страницы о русской литературе, но всегда преобладал тяжелый нравоучительный гоголевский тон. Николай Васильевич был в полной уверенности, что книгу оценят по достоинству. И действительно, на следующий день после публикации он получил пару одобрительных писем. В частности от «лучшей ученицы» А.О. Смирновой, которая в восторге скупила штук 20 экземпляров, чтобы раздать ближайшим помощникам мужа. «Книга ваша вышла под новый год, и вас поздравляю с таким вступлением, и Россию, которую вы одарили этим сокровищем. Все, что вы писали доселе, ваши «Мертвые души» даже, - все побледнело как-то в моих глазах при прочтении вашего последнего томика».
Но вскоре эти похвалы потонули в море проклятий. Друзья не поняли, соотечественники не оценили. Потрясенный Аксаков писал сыну: «Самое лучшее, что можно сказать о ней,- назвать Гоголя сумасшедшим». Да, шуму было много. Гоголь воспринимал критику смиренно, но с некоторой примесью самодовольства. Из письма Жуковскому: «Я размахнулся в моей книге таким Хлестаковым, что не имею духу заглянуть в нее. Но тем не менее книга эта отныне будет лежать всегда на столе моем».
В это время произошла серьезная размолвка с Белинским. Гоголь увидел его статью в «Современнике» и написал оправдательное письмо. Но только подлил масла в огонь. «Или вы больны – и вам надо спешить лечиться, или… не смею досказать своей мысли!.. Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов – что вы делаете!» Умирающий Белинский не стеснялся в выражениях. В течение нескольких дней Гоголь был в шоке. А он-то думал, что ведет беседу от чистого сердца… Борясь с самолюбием, он все же ответил автору гневного послания смиренно. Да и что тут было сказать?
Вообще после публикации «Выбранных мест» вокруг него произошли странные перестановки. Бывшие хулители приветствовали его возвращение к «здравым идеям», поклонники кидались на него с упреками. Обмен письмами с Аксаковым, одним из немногих преданных друзей, привел к разрыву.
Гоголь решил оправдаться в «Авторской исповеди», однако печатать ее не стал. Не стал он печатать также и «Размышления о Божественной Литургии». Интуитивно он, видимо, понимал, что читатели не доросли ещё до понимания его умозаключений. И что стоит оставить их на время в покое. 
Гоголь вновь уверовал в свой роман. В предисловии ко второму изданию «Мертвых душ» он обратился к читателям с просьбой присылать ему заметки о русской жизни, описания черт национального характера, происходящие события. Но никто не ответил. Тогда он вновь обратился к друзьям за помощью. Ему нужна была информация и различные анекдоты для создания своих новых персонажей. «Что вам стоит…» так писал он многим. А.О. Смирнова получил куда более полные рекомендации. «Например, выставьте сегодня заглавие Городская львица и, взявши одну из них <…> опишите мне ее со всеми ухватками – и как садится, и как говорит, и в каких платьях ходит, и какого рода львам кружит голову…» И это он предлагал проделывать ежедневно. Письма свои он адресовывал даже людям, которых знал, но никогда не видел. Однако друзья не спешили. Он же из-за отсутствия сведений ничего не мог писать. По крайней мере он всегда мог оправдать свое бездействие чужой ленью.
Картинка с сайта www.sibstrin.ru.
Поездка в Иерусалим

После неудачи с «Выбранными местами» Гоголь чувствовал себя очень утомленным. Друзья не спешили помочь ему, и он все чаще думал, хватит ли ему сил завязать новый сюжет. Может, Бог отвернулся от него?
И Николай Васильевич вернулся к своей идее о поездке в Иерусалим: отправиться ко Гробу Господню в поисках вдохновения. Ему казалось, что если Бог благословит книгу, то он будет спасен, если же нет… Гоголь и думать об этом боялся.
Однако он не спешил отправляться в путь. Не было попутчика, пугало море и восточные города. А главное: он боялся остаться равнодушным перед Гробом. А потому придумывались различные причины, почему стоило отложить эту поездку. То он ссылался на плохое здоровье, то на нехватку денег, то на какие-то дела, то вдруг отправлялся в Париж, Франкфурт, Остенде и делал ещё изрядный круг по Европе. Он тревожился в ожидании главного. Без конца в своих письмах он писал о своих планах. И теперь уже столько людей знало о его намерениях, что отступать было нельзя. Но он продолжал ждать знака свыше. И таким «знаком» стали восстания в Италии.
Гоголь почувствовал, что людские волнения опаснее, чем морские, и быстро собрался. Перед отъездом он написал молитву, которую оправил матери в Васильевку и друзьям с просьбой читать самим и попросить священника читать ее во время службы.
И вот он оказался на пароходе, который должен был отвезти его на Мальту.
В дороге Николаю Васильевичу было так плохо, что все окружающие прониклись к нему жалостью. Прибыв на Мальту, он обессиленный заперся в комнате в ожидании очередного морского путешествия. Его ждал Константинополь, а затем Смирна и Бейрут. В Бейруте удача ему улыбнулась. Генеральным консулом России там был не кто иной, как его одноклассник по Нежинской гимназии Константин Базили. Он не только любезно предоставил Гоголю для отдыха помещение в консульстве, но и вызвался сопровождать его а Иерусалим через пустыни Сирии. И хотя с Базили поездка проходила благополучно, для Гоголя неприятностей было все равно достаточно: клопы в диванах, сотни москитов, песчаный ветер. Одним словом, он находился не в лучшем расположении духа. И вот показался Иерусалим. Они въехали в город через ворота Яффы и остановились в доме православного священника. 
На следующий день писатель рискнул выйти на улицы. Побродив среди толпы, побывав на рынке, он вернулся расстроенный грязью, запущенностью и беспорядком этого священного города. 
Говея, он стал навещать Гроб Господень. Однако покидал его в полной прострации. Встреча, о которой он мечтал, не состоялась. Единственное, что произвело на него впечатление – пейзажи, берега Мертвого моря.
Он оказался в очень неприятной и тягостной ситуации, и потому желал поскорее вернуться назад. Его даже не остановил тот факт, что Базили не мог немедленно ехать с ним.
В Константинополе его ждало письмо от отца Матвея Константиновского. Для Гоголя это было очень важно, и он немедленно сел писать ответ, не скрывая своих чувств от неудачной поездки: «Скажу вам, что ещё никогда не был я так мало доволен состоянием сердца своего, как в Иерусалиме и после Иерусалима. Только разве что больше увидел черствость свою и свое себялюбье – вот весь результат». Тогда же он понял, что именно Отец Матвей достоин быть его духовником, поскольку проявил особую заботу в такой важный для него, Гоголя, момент.
А что теперь? Теперь очередной пароход «Херсонес», который направлялся в Одессу. И писатель отплыл с ощущением, что он, наконец, отправляется в настоящую Святую землю – Россию.
Картинки с www.pravmir.ru и www.russia-hc.ru.
Дома

И вот Гоголь прибыл в Одессу. Его ждал двухнедельный карантин. Но на настроении писателя это не сказалось. На свои именины 9 мая он планировал успеть в Васильевку и, наконец, повидать мать и сестер после долгого отсутствия. 
Дома его ждали с нетерпением. На Гоголя же встреча не произвела сильного впечатления. Праздничный ужин не удался. Говорить было особенно не о чем. О своей поездке в Иерусалим он отвечал неохотно. 
Родных очень задело его равнодушие.
А Николай Васильевич обосновался отдельно во флигеле и вел уединенный образ жизни, хотя сестры и мать наперебой старались ему угодить. Вставал он рано, немного работал, гулял, завтракал с семьей, потом рисовал картинки на религиозные сюжеты, которые сестра Ольга должна была распространять среди мужиков. Попутно изрекались евангельские истины.
Устав от бесконечного преклонения, Гоголь съездил на несколько дней в Киев к Данилевскому. В его честь был организован вечер встречи. Молодые профессора Киевского университета с восторгом ожидали прославившегося соотечественника. Однако Гоголь, как мы помним, с трудом переносил сборища, на которых он был центром внимания. Так произошло и на этот раз. Общения не получилось. От угощения он отказался.
А в Васильевке за него беспокоились. Вокруг свирепствовала эпидемия холеры. Гоголь вернулся в родной дом и продолжал страдать от жары и недомоганий. От распространения картинок среди мужиков он отказался. Теперь его привлекала другая идея: посетить их дома, чтобы увидеть, как они живут. И в сопровождении своей сестры Ольги он отправился «в гости». 


А.Н. Шкурко "Гоголь на Украине", 1951 г.

В первом доме его встретили приветливо и даже угостили. Николай Васильевич счел, что это гостеприимство вполне естественно по отношению к барину. Во втором доме тоже было хорошо и чисто. Гоголь похвалил хозяина: «Видно, что трудящиеся люди». А в третьем доме, наоборот, было не очень прибрано. И тут Николай Васильевич не удержался от назидания: «Надо трудиться и стараться, чтобы у вас все было». На этом знакомство с жизнью мужиков было окончено. Гоголь решил, что посещения трех домов вполне достаточно, чтобы все узнать и понять.
Гоголь-учитель желал везде сказать свое слово: поучить мать, которая ежегодно залезала в долги и не могла рационально вести хозяйство, повоспитывать сестер, которые были совсем не такими, как ему хотелось бы. И он все чаще вспоминал своих московских друзей. 
В конце августа Гоголь объявил, что больше не может оставаться в Васильевке, и отправился в Москву. Первым он навестил Аксакова, с которым уже успел в переписке помириться.
Кроме того, писатель захотел познакомиться с молодыми талантами, которые появились за время его отсутствия. И вот друг покойного Белинского Александр Комаров организовал встречу. Со стороны «молодежи» были приглашены Гончаров, Панаев, Некрасов, Григорович. По доброй традиции Гоголь опоздал на полчаса, потом отказался от чая и чувствовал себя не в своей тарелке. Окруженный массой незнакомых литераторов он совершенно не знал, о чем с ними говорить. Наконец, Гоголь заговорил с гостями об их произведениях, хотя был с ними незнаком. Это было очевидно всем. Потом начал как будто извиняться за свои «Выбранные места», утверждал, что писал их в болезненном состоянии и сожалел о том, что напечатал книгу.
За столом он не захотел ничего пробовать. Запросил только рюмочку малаги, которой не оказалось в доме. В ночи хозяин отправил слуг за бутылкой. Как только малагу принесли, он выпил полрюмочки и ушел. Все вздохнули с облегчением. И Гоголь в том числе. Он понял, что ничего общего у него с ними нет. И пути их разные.
Жизнь в Москве

Была у Гоголя в России и ещё одна забота: Анна Вильегорская, та самая юная Нози. Чем больше удалялась от него А.О. Смирнова, тем ближе становилась эта доверчивая девушка. Он беспокоился то за ее здоровье, то за безотчетные юношеские порывы влюбиться. Но как стать ближе, чтобы она доверялась только ему? 
И Николай Васильевич засыпал ее письмами с советами и наставлениями: во сколько ложиться спать, какие танцы танцевать, сколько сидеть на одном месте и какие книги читать. Порой его замечания были довольно-таки обидны для юной особы. Так в одном письме к ней он писал: «Ведь вы нехороши собой. Знаете ли вы это достоверно? Вы бываете хороши только тогда, когда в лице вашем появляется благородное движение <…> как скоро же нет у вас этого выражения, вы становитесь дурны». Но она только трепетала перед великим писателем, почти святым, который снизошел до того, чтобы заниматься ею и наставлять ее.
Родители не очень беспокоились по поводу их общения. Однако ухаживания Гоголя за их молодой дочерью могли вызвать толки в свете. Поэтому они перестали настаивать на том, чтобы он пожил ещё в их доме, общение стало напряженным, Анна по настоянию матери сидела в своей комнате. А Гоголь не понимал, за что так немилостиво с ним обходятся, но объяснений не потребовал и огорченный уехал в Москву.
Но у кого приютиться? И отправился он к «неопрятному и растрепанному душой Погодину, ничего не помнящему, ничего не примечающему, наносящему на всяком шагу оскорбления другим и того не видящему, Фоме Неверующему, близоруким и грубым аршином меряющему людей». В свое время он с такой дарственной надписью прислал бывшему товарищу экземпляр «Выбранных мест». После этого можно было на их отношениях поставить крест. Но из уважения к писателю Погодин все же открыл для него свои двери. А для Гоголя это было самое комфортное жилье. Ради него стоило и помириться…
Однако вел себя Николай Васильевич по-прежнему бесцеремонно. И Погодин оставлял бесконечные записи в своих дневниках, что люди с годами не меняются.
В это же время Гоголь встретился с отцом Матвеем Константиновским, который в свое время очень поддержал писателя после поездки в Иерусалим. На писателя произвело большое впечатление красноречие священника, и он подтвердил, что собирается весь свой талант посвятить служению Церкви, в частности второй том «Мертвых душ» должен стать гимном России и православию. На прощание отец Матвей благословил Николая Васильевича.
Но как только Гоголь расстался со священником он задумался, как следует ему относиться к этому покровительству: радоваться или ужасаться? Не было у него однозначного отношения к этой встрече.
А тем временем Погодин выражал свое явное неодобрение тем, что писатель попал в руки к священникам и не скрывал своего отношения. Сосуществовать под одной крышей им становилось все труднее. И тут граф Толстой предложил Гоголю поселиться у него в доме на Никитском бульваре. Николай Васильевич ни минуты не колебался.
У Толстых, напротив, внешние проявления веры возводились в культ: посты, домашние богослужения, чтение и обсуждение духовных книг. Хотя это все было чересчур даже для Гоголя. С другой стороны, комфортное жилье и отсутствие материальных проблем – вот о чем всегда мечтал писатель. Здоровье его улучшилось. Зато не было никакого настроя к работе. И он задумался: не совершить ли очередное путешествие? Дороги всегда спасали его, настраивали на рабочий лад.
И тут как раз проездом в Москве оказалась А.О. Смирнова. Она познакомила Гоголя со своим братом – Львом Арнольди – и пригласила их в июле в свое имение близ Калуги. Долго раздумывать писатель не стал. Пожитки его тоже были невелики. И вот 6 июля 1849 года он, взяв лишь складной чемодан с вещами и большой кожаный портфель с «Мертвыми душами», тронулся в путь в сопровождении нового компаньона.
Картинки с www.nlr.ru и www.sgu.ru.



Источник: http://nikolay.gogol.ru/bio/v_kakoy_semye_rodilsya
Категория: Історичні статті | Добавил: viten (08 Травень 2009)
Просмотров: 1093 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входу
Відео
Ще відео...
Останнє фото
Статистика











Яндекс цитирования















Онлайн всього: 1
Гостей: 1
Користувачів: 0




"Диканька - Зелентур" - всі права захищено © 2017


Хостинг від uCoz